Мусин-Пушкин Алексей Иванович

русский государственный деятель, археограф, историк, собиратель рукописей и русских древностей. Член Российской академии (1789), третий президент Академии художеств (1794—97), 11-й обер-прокурор Святейшего Синода (1791—1797), действительный тайный советник (1793)[2][3], Управляющий корпусом чужестранных единоверцев (1789)[4]. Устроитель трёх дворянских усадеб — Иловна, Андреевское, Покровское-Валуево. Ввёл в научный оборот ряд ценнейших древнерусских рукописей, включая «Слово о полку Игореве».

Интернет ссылка | http://www.proza.ru/2010/06/14/448 | https://cont.ws/@@shule/745896 | https://cont.ws/@@shule/745896 | https://nplus1.ru/material/2015/12/03/slovoopolku | https://nplus1.ru/material/2015/12/03/slovoopolku | Находка и потеря Алексея Мусина-Пушкина

Интернет ссылка | http://www.proza.ru/2010/06/14/448 | https://cont.ws/@@shule/745896 | https://cont.ws/@@shule/745896 | Граф Алексей Иванович Мусин-Пушкин первоначально выдвинулся как адъютант Григория Орлова, фаворита Екатерины II. После отставки с военной службы он три года путешествовал по Европе, по возвращении в Петербург в 1775 году стал придворным церемониймейстером. В это время, в тридцать с небольшим лет, у него пробудилась страсть к коллекционированию древностей. | В узком кругу просвещенных дворян это было модное хобби. Типографии в России множились, рукописные книги вытеснялись из обихода печатными — и в огромном количестве поступали на антикварный рынок. Их продавали и покупали возами. При этом специалистов-археографов в России было буквально несколько человек (ученики Герарда Миллера по Московскому архиву Коллегии иностранных дел еще только «подрастали»). Коллекции рукописей, собираемые любителями, как правило, были свалены грудами по углам барских покоев. Разбирать, систематизировать, описывать и выяснять научную ценность этих коллекций было, в общем, некому. | Еще одним важным фактором, определившим моду на коллекционирование древностей, было медленная, но неуклонная перемена интеллектуального климата в Европе. Рационалистическое Просвещение наскучило. Культ страсти стал брать верх над культом разума, культ природы и «благородного дикарства» — над культом цивилизации (Жан-Жак Руссо огромную часть своего творчества посвятил критике образования, которое губит в человеке естественную добродетель), культ «возвышенной» старины — над «приземленным» культом прогресса. При таком умонастроении история человечества из «истории успехов разума» стала превращаться в «историю развращения человека», а древность из «темных веков» — в «золотой век». Это литературно-философское течение пробуждало интерес к истории и к старинным преданиям. На рубеже XVIII–XIX столетий оно оформилось в романтизм. | ...К началу 1790-х годов коллекция рукописей Мусина-Пушкина считалась богатейшей в России. В ней находились, среди прочего, Лаврентьевская и Никоновская летописи и собственноручные записки Петра I. Императрица, ознакомившись с этой коллекцией, оказала Мусину-Пушкину величайшее благодеяние — назначила его обер-прокурором Святейшего синода. | Синод был высшим органом управления Русской церковью с тех пор, как Петр упразднил патриаршество. Обер-прокурор формально не был его главой, но фактически, будучи «оком государевым» в церковных делах и имея право личного доклада императрице, был в нем самым влиятельным лицом. Мусин-Пушкин церковными делами не особенно интересовался, но эта должность давала ему доступ к монастырским архивам. За назначением Мусина-Пушкина последовало высочайшее повеление присылать в Синод «для рассмотрения» рукописи из монастырских библиотек, а сам новоиспеченный обер-прокурор незамедлительно дополнил повеление подробной инструкцией, что и как присылать. | Тут надо заметить, что Русская церковь переживала непростой период. Недавно завершилась секуляризационная реформа Екатерины — изъятие в пользу государства огромных церковных землевладений вместе с проживающими на них крестьянами. Из почти тысячи монастырей больше половины были упразднены, оставшиеся разделены на штатные (им полагалось содержание из государственной казны) и заштатные (они должны были существовать на народные пожертвования). Епископы стали фактически государственными чиновниками, получающими содержание (почти зарплату) из казны. | Можно себе представить, какой бардак царил в это турбулентное время в обширном церковном архивно-библиотечном хозяйстве. Мусин-Пушкин этим бардаком воспользовался в полной мере. Он по должности заведовал разбором монастырских архивов, и изрядное количество рукописей пополнило его личную коллекцию. | В 1795 году он, вдобавок к должности обер-прокурора Синода, стал президентом Академии художеств. Его покровительством пользовались едва ли не все знаменитые впоследствии художники, скульпторы и архитекторы конца XVIII века: среди прочих, Иван Мартос (автор памятника Минину и Пожарскому в Москве на Красной площади, а также одесского «Дюка»), Михаил Козловский (создатель петергофского «Самсона, разрывающего пасть льву» — оригинал утрачен в Великую Отечественную войну, ныне в фонтане стоит копия), портретист Владимир Боровиковский. Мусин-Пушкин скупал по всей Европе оригиналы, копии и слепки картин и скульптур для академического собрания. Себя, впрочем, тоже не забывал: его личная коллекция пополнилась творениями Рафаэля и Леонардо (правда, впоследствии выяснилось, что то были подделки). | Что касается его непрерывно растущей коллекции древнерусских рукописей, Мусин-Пушкин не сидел на них как собака на сене. Во-первых, он охотно позволял ученым работать с коллекцией. Во-вторых, многие важнейшие памятники он на собственные средства издавал. В частности, его стараниями в 1792 году опубликована «Русская правда», в 1793-м — «Поучение Владимира Мономаха». | Екатерина II скончалась в 1796 году. На престол вступил ее сын Павел I. Они с матерью друг друга терпеть не могли, и новый император стал всячески бороться с укоренившимся при дворе «вольнодумством» и «развратом». Многие екатерининские вельможи если и не попали в опалу, то отчетливо почувствовали себя лишними. Среди них был и Мусин-Пушкин. В 1797 году он вышел в отставку, перебрался вместе со своей коллекцией в Москву, в тот самый дом на Разгуляе. По указанию Павла I против него возбудили дело, обвиняя бывшего обер-прокурора в присвоении рукописей, присланных в Синод из многочисленных монастырей «для рассмотрения». Разбирательство затянулось на годы. Мусин-Пушкин был очень обижен: ему казалось, что его преследуют за верность екатерининскому духу. | В доме на Разгуляе вскоре составился «Кружок любителей отечественной истории». Среди его наиболее заметных членов были управляющий архивом Иностранной коллегии Николай Бантыш-Каменский (ученик и преемник Миллера) и его помощник Алексей Малиновский. Захаживал и Николай Карамзин, популярный писатель («Бедная Лиза» опубликована пять лет назад) и издатель литературных журналов. Впоследствии, работая над «Историей государства Российского», он активно пользовался коллекцией Мусина-Пушкина. | В 1800 году силами этого кружка было подготовлено издание очередного памятника из мусин-пушкинской коллекции — «Ироической песни о походе на половцев удельного князя Новагорода-Северского Игоря Святославича, писанной старинным русским языком в исходе XII столетия, с переложением на употребляемое ныне наречие». Издание было напечатано в лучшей в Москве Сенатской типографии Семена Селивановского огромным для того времени тиражом 1200 экземпляров. Древнерусское заглавие этого памятника было «Слово о полку Игореве». | Оригинальный древнерусский текст «Слова» готовил к публикации Николай Бантыш-Каменский, управляющий архивом Иностранной коллегии, крупнейший русский археограф своего времени. Он был учеником Герарда Миллера и усвоил от него фундаментальный принцип: издаваемый текст должен быть максимально близок к оригинальному, в нем ни одной буквы нельзя менять. Даже то, что кажется явной ошибкой или опиской, исправлять нельзя: во-первых, впоследствии аналогичные «ошибки» могут встретиться в других текстах, и выяснится, что это не ошибки вовсе, а особенность языка определенной эпохи; во-вторых, даже если это действительно ошибка, она может представлять интерес (пример из современности: встретив в тексте слово «ложит» вместо «кладет», мы можем многое понять о его авторе и даже угадать некоторые тенденции развития языка). Современные исследователи обнаружили в мусин-пушкинском издании «Слова» некоторые отступления от этого принципа, но в целом он был соблюден довольно строго. | 4 | В разговорах о русской истории проблема подлинности источников поднимается, как правило, только в связи со «Словом о полку Игореве». Важно помнить, что «Слово» — далеко не единственный проблематичный памятник. В статье о Татищеве мы упоминали о проблеме «татищевских известий»: их невозможно перепроверить, поскольку летописи, на которых они основаны, утрачены. Мутная история обнаружения и утраты оригинала «Слова» тоже не уникальна. Скажем, в истории Лаврентьевской летописи мути тоже немало, и связана эта муть тоже с именем Мусина-Пушкина. Но подлинник Лаврентьевской летописи (список, то есть рукописная копия, второй половины XIV века), сохранился: граф подарил его императору Александру I, и ныне он находится в Российской национальной библиотеке в Петербурге. То, что он уцелел, гораздо удивительнее, чем то, что оригинал «Слова» утрачен. | Россия — деревянная страна, и любой наш древний город по меньшей мере пару раз за свою историю сгорал дотла со всеми своими библиотеками и архивами. В XVIII веке, когда древние рукописи, прежде разбросанные по монастырям и небольшим частным коллекциям, стали концентрироваться в нескольких крупных собраниях, пожары стали для исторического наследия еще опаснее. Вместе с домом Мусина-Пушкина сгорело, помимо «Слова», множество других памятников, которые, возможно, сохранились бы, если бы граф не собрал их в одном месте. То, что он успел подарить Лаврентьевскую летопись императору и она не погибла, — чистое везение. При пожаре в Болдине, подмосковной усадьбе Татищева, сгорела вся его коллекция рукописей, и мы, вероятно, никогда уже доподлинно не узнаем, что собой представляла и существовала ли вообще «Иоакимовская летопись», известная лишь по фрагментарному пересказу в татищевской «Истории». Еще в России часто и подолгу бывает сыро, и то, что не горело, гнило столетиями. Из всего массива древнерусских рукописей до нас дошли лишь несколько процентов. | https://nplus1.ru/material/2015/12/03/slovoopolku | https://nplus1.ru/material/2015/12/03/slovoopolku