Лев Николаевич после окончания гимназии в Глазове некоторое время работал санитаром в больнице у отца и учителем музыки в школах*. Затем, в 1930 году, окончил инструкторско-педагогический факультет Ленинградской консерватории*, работал преподавателем в детских музыкальных школах. Он скончался первой, самой страшной блокадной зимой, сразу после эвакуации из Ленинграда. Детей у него не было.*28 Вот как вспоминал о нём в конце своей жизни патриарх ленинградской дирижёрской школы И. А. Мусин, уже в пору своей юности отличавшийся высокой требовательностью к техническому оснащению студентов: «Зимой 1924 года я встретился со студентом теоретического отделения Львом Мартыновым, который в разговоре со мной, так, между прочим, спросил меня, не хотел бы я играть на пианино в самодеятельном оркестре, которым он руководил в электротехническом институте. Участие в оркестре мне показалось заманчивым, и я охотно согласился. В ближайшее же воскресенье я пришёл на репетицию его оркестра. Коллектив музыкантов, называемый моим знакомым “оркестром”, состоял из 4-х первых скрипок, 3-х вторых, одного альта и виолончели. Моё участие заключалось в исполнении партии арфы в антракте в опере Масканьи “Сельская честь”. Остальной репертуар оркестра состоял из двух небольших пьес Калинникова для оркестра. Управлял этим оркестром Мартынов крайне неумело. Мне, посетителю репетиций филармонии, было ясно это с первого взгляда, и, тем не менее, участие в этом маленьком ансамбле доставляло мне, конечно, удовольствие. В следующее воскресенье я вновь пришёл на репетицию, на которой разучивалось какое-то небольшое произведение для струнных. Когда я пришёл в третий раз, оказалось, что по болезни отсутствовал руководитель, и “оркестр” предложил мне взять бразды правления в свои руки» (Беседы с Мусиным. Воспоминания о жизни и учениках. Ереван, 1993. С. 25).
